Ольга Александровна Маркелова. Вот как она представляется :
«Филолог-скандинавист – это не просто профессия, это судьба. Скандинавистикой я заинтересовалась в ранней юности; сперва изучала германскую филологию и датский язык на филологическом факультете МГУ, затем – исландскую филологию в Университете Исландии (Рейкьявик). Также мне посчастливилось учиться в Университете Оденсе (сейчас – Южнодатский университет) и изучать фарерский язык и литературу в Фарерской Академии (Торсхавн).
Мне доводилось жить в Дании и на Фарерских островах, активно общаться с носителями датского и фарерского языков, как в университетской среде, так и в домашнем быту. Но теснее всего моя жизнь связана с Исландией, где я провела более 7 лет.
Я преподаю исландский язык как начинающим, так и тем, кто уже знаком с основами языка и желает развить свои навыки; как филологам, знакомым со сложной лингвистической терминологией, так и тем, кто не имеет филологической подготовки. Научу говорить на языке, разбираться в хитросплетениях непростой исландской грамматики, познакомлю с культурой страны.
Также я преподаю современный датский язык (есть опыт работы в одном из крупнейших московских вузов) и фарерский язык.
Могу оказать помощь в изучении древнеисландского языка.
Также я познакомлю всех желающих с исландской литературой: древней (от «Эдды» и саг до средневековых баллад) и современной. Исландия по праву считается одной из самых «литературных» стран Европы, но произведения исландских авторов, особенно стихи (то есть, важнейшая составляющая исландской словесности), почти не известны русскоязычным читателям. Я с радостью поделюсь со всеми желающими своими знаниями и радостью от знакомства с книгами исландских авторов 20 и 21 века.
Я активно занимаюсь переводческой деятельностью: перевожу исландские, датские, норвежские и фарерские стихи и прозу. Кроме того, пишу собственные художественные произведения на русском, исландском и датском языках. (Некоторые из них опубликованы в литературных периодических изданиях Москвы, Рейкьявика и Торсхавна).
Разумеется, для профессионального переводчика сфера деятельности далеко не всегда ограничивается одной лишь художественной литературой: я также имею немалый опыт перевода текстов с юридической, технической и т.п. тематикой (на русский с исландского, фарерского, датского, норвежского и шведского, с русского на исландский, датский и фарерский).
По основной специальности я литературовед и занимаюсь исследованием исландской и фарерской литературы 20 в. (канд. диссер. «Становление литературы Фарерских островов и формирование фарерского национального самосознания», МГУ, 2005) Почта Ольги Александровны: dimentionen@yahoo.dk»
Для меня ОАМ — Олечка с первых дней знакомства и до сих пор. У ОАМ сегодня не юбилей. Но мне захотелось вспомнить и рассказать нашу с ней историю в Исландском клубе и НП «ОДРИ». Я выложу здесь на сайте фотографии, которые храню. А начать хочу со статьи, которую ОАМ посвятила нашему дорогому Владимиру Георгиевичу Тихомирову, В ней она много говорит и о себе.
«О.А.Маркелова. СТИХИЯ СЛОВА.
А. С. Либерман в своих воспоминаниях о М.И.Стеблин-Каменском сказал: «Авторов мемуаров принято упрекать в выпячивании своей персоны, так что получается «Моцарт и я» или ещё хуже «Я и Моцарт»». Моё повествование как раз будет выдержано в манере «Я и Моцарт»: моё знакомство с В.Г.Тихомировым можно назвать поверхностным: общались мы не так долго и не так часто, как хотелось бы, и только на профессиональные темы. Тем не менее, я обязана ему очень и очень многим.
Первая моя встреча с В.Г.Тихомировым (а вернее, Встреча, с большой буквы) состоялась в 1997 году. В конце зимнего семестра на досках объявлений филологического факультета МГУ появилась афиша, оповещавшая, что 9 декабря состоится творческий вечер переводчика древней и народной поэзии… В маленькой аудитории, где стульев не хватало на всех, а протиснуться между столами было почти невозможно, собрались преподаватели кафедры германской филологии, множество студентов и невесть откуда взявшиеся мальчики школьного возраста. Владимир Георгиевич читал свои переводы из «Старшей Эдды», из средневековой ирландской поэзии, стихи Дж.Р.Р.Толкина, комментировал их, делился своими размышлениями о сущности поэзии.
В ту пору я была студенткой-второкурсницей, успевшей прочитать сотню-другую научных трудов по филологии, привыкшей смотреть на поэзию исключительно как на материал для литературоведческого анализа. Человек, нараспев произносящий перед аудиторией архаические тексты, вызывал ассоциации с древним пророком. Простое слово «переводчик» было бы бессильно отразить впечатление от работы В.Г.со словом; казалось, он не переводит стихи обычным образом, со словарём и листком бумаги, а просто сочиняет тот же текст заново на другом языке. (Потом В.Г. рассказал, что создаёт свои переводы, бормоча текст вслух).Этот вечер вернул мне утраченное непосредственное восприятие поэзии.
Потом было множество других поэтических вечеров, разговоров о стихах, о методах перевода. И каждое выступление Поэта было захватывающим, каждый разговор с ним – содержательным, каждый его ответ на вопрос – мудрым. Я никогда не видела, каков В.Г. в обыденной жизни, в домашнем быту – впрочем, подробности обыденной жизни как раз и не вызывали интереса. Для меня и моих друзей В.Г. был святыней. Кассеты с диктофонными записями его выступлений всегда переслушивались по много раз и подолгу ходили по рукам среди моих знакомых. (Несколько таких кассет с выступления в МГУ 1999 г., в «самопальных», рисованных от руки обложках, до сих пор хранится у меня дома). Эти переводы надо было именно слушать: они рассчитаны на устное исполнение (как и оригиналы, зачастую созданные в дописьменных или бесписьменных обществах), в то время как в печатном виде важные интонационные и ритмические нюансы могли оказаться утраченными.
На рубеже 20-21 вв. в литературных и филологических кругах было, разумеется, много разговоров о постмодернистском подходе к поэзии и о «смерти литературы». Когда я однажды попробовала заговорить на эту тему с В.Г., он, казалось, не понял, о чём идёт речь. Действительно, его переводы и собственные стихи как раз опровергали пресловутый тезис о «смерти литературы» одним фактом своего существования. (Как показало время, такая позиция оказалась верной: постмодернизм в литературе в конечном итоге сдал свои позиции, а читающим и пишущим людям оказалось необходимо творчество, зиждущееся на вдохновении и искренности).
В.Г. умел ценить живое слово в устах других и обращать внимание своих слушателей на поэтичность в самых, казалось бы, неожиданных текстах. На своих вечерах наряду с Эддой, Риг-ведой и румынскими народными балладами он охотно читал запись рассказа своей деревенской соседки о том, «как у неё корову испортили». У фольклористов такие устные рассказы классифицируются как мемораты или былички и, как правило, интересуют специалистов гораздо меньше, чем, например, обрядовые песни и традиционные сказки. Но в исполнении В.Г. воспоминания бабы Липки из Тверской области оказывались фактически равноценны древним эпическим текстам: он побуждал слушателей вместе с ним восхищаться красочностью забытого ныне деревенского говора, сочной выразительностью речи рассказчицы, так что ни у кого не оставалось сомнений: тверская старушка, не напечатавшая в жизни ни строки – тоже великий поэт, и её родная стихия – стихия Слова, составляющая первооснову мироздания… В.Г. рассматривал своё чтение меморатов бабы Липки как особую разновидность перевода, поскольку при таком исполнении они помещаются в иной культурный контекст.
В середине 2000х гг. В.Г. часто включал в программу своих вечеров и другие авторские стихи. В те годы он вёл творческую мастерскую в посёлке Белый Городок (Тверская обл.): в тех местах у него была дача. Однажды один странный деревенский житель показал ему свои стихи, которые в начале произвели впечатление графоманских, но при последующем рассмотрении оказались весьма самобытными. Выяснилось, что автор этих стихов – человек, бросивший школу в начальных классах, много лет проведший в местах заключения, почти не знакомый с книжной литературой – но его наблюдения над окружающим миром, современной ситуацией в стране и т.д. были столь меткими, что ими невозможно было не поделиться с аудиторией
Чтение таких текстов в одном ряду с общепризнанными «жемчужинами» древней поэзии и с собственными авторскими стихами давало слушателям понять: граница между «своим» и «чужим» словом на самом деле зыбка, стихия поэзии принадлежит всем и, очевидно, является родной для всех, а литературный снобизм, деление стихов на «классику» и маргиналии только мешает восприятию этой стихии.
Такое не преподают на филологическом факультете. Но это именно то, что необходимо знать человеку, работающему со словом.
Когда я в 2009 году работала над переводом исландского фольклора, в т.ч. стихотворных вставок в быличках, я обратилась за советом к В.Г. и показала ему образцы своих переводов стихов (в числе которых была одна скальдическая виса, произнесённая вышедшим из могилы древним воином). У нас началась плодотворная дискуссия о соотношении звучания и смысла в народной поэзии, о методах перевода аллитерационного стиха и его потенциальном восприятии русскими читателями. Увы, тесному общению на профессиональные темы не суждено было продлиться долго…
Главное чувство, посещающее меня, когда я вспоминаю В.Г. – благодарность. Возможно, без него я не стала бы переводчиком поэзии.»
Продолжение следует!