27.02.2021

СИГУРД ПАУЛЬССОН в переводах Ольги Маркеловой.

СИГУРД ПАУЛЬССОН —  (род. 1948) – поэт, прозаик, драматург. В 1976-78 – возглавлял «Alliance Française», в 1984-88 – председатель Профсоюза писателей Исландии. Творчество Сигурда неразрывно связано с современными течениями в литературе и искусстве континентальной Европы, особенно Франции, где он жил много лет и изучал литературу, театральное искусство и кинорежиссуру. Экспериментальные стихи Сигурда переведены на множество языков, в т.ч. французский, болгарский и китайский.  

sigurdur_palssonСигурд Паульссон.

 Двенадцать стихотворений в переводе О.А.Маркеловой.

 

 

МОЙ ДОМ.

К моему дому

Добавить нечего,

У него есть почти всё.

У него не хватает трубы

Ничего, привыкнем

У него нет стен

И картин на стенах

Ну, ничего не попишешь.

К моему дому

Добавить почти нечего

У него нет трубы

Тогда пусть пока дым не идёт

У него не хватает стен

И окон

И дверей

 

Зато мой дом

Уютный

Проходите, садитесь

Не бойтесь

Мы сейчас перекусим\

Преломим хлеб, пригубим вина

Зажжём камин

 

Посмотрим

Точнее, полюбуемся

На картины

На  стенах

 

Добро пожаловать

Проходите в двери

Или в окна

А может, сквозь стены

 

ФАНЕРА
Первым заданием, которое я выбрал себе на уроках труда той осенью, было — выпилить из фанеры Исландию.
 
Скопировать очертания острова через кальку на лист фанеры оказалось несложно.
 
Лезвие пилы было тонким и отливало стальной синевой, — и я не знаю, отчего я начал с Рейкьявика, а не с противоположного конца страны, где сам находился в то время; наверно, я решил, что выпиливать залив Факсафлоуи будет легко. Так оно, впрочем, и оказалось, — за исключением Болот, но я простил им это: ведь там родилась моя мама.
 
Со Снайфетльснесом я справился на удивление легко, но настоящие трудности начались на Западных фьордах. Первую пилу я сломал уже на Гильсфьорде. А потом ещё, и ещё… К началу рождественских каникул я был уже на Хортнбьярге. К тому времени в школе уже почти не осталось пил, так что учитель заказал новые.
 
Мне казалось – я так никогда и не дойду до конца. Даже до того места, где я живу – и то не доберусь. Становилось ясно, что ничем другим в эту зиму я заниматься на труде уже не буду. Когда дни стали длиннее, и на всех Западных фьордах стали пить кофе с вафлями при свете солнца, я поклялся не сдаваться, хоть бы мне пришлось провозиться с этим заданием ни одну зиму. Наконец, когда я добрался до залива Хунафлоуи, дело пошло на лад и до самого Аксафьорда я не сломал ни одной пилы, да и в тот раз это вышло по чистой небрежности: я поднял глаза от работы, посмотрел в окно и подумал: «Вот эти самые берега я сейчас выпиливаю из фанеры», — и неловко повернул лезвие.
 
Восточные фьорды сулили много сложностей, -но эти сложности были последними, я пилил легко и мечтал добраться до Хортнафьорда, где родился мой папа, а также все его предки начиная почти от самого заселения Исландии.
На улице было светло и пели птицы, — когда я радостно, как победитель, выпиливал южное побережье, где нет никаких бухт. В небесах сияло солнце, овцы начинали ягниться, а учебный год подходил к концу, — когда я допилил до Рейкьявикской гавани.
 
Иногда при взгляде на карту Исландии в выпусках прогноза погоды по телевизору я чувствую запах раскалённых пил, сияющих стальной синевой, запах фанеры и мелких опилок.
 

ГОЛУБИ
Кот на седьмом этаже

считал, что он голубь.

 

Он жил на седьмом этаже

с недельного возраста.

 

Он не видел других котов,

вообще никаких зверей не видел,

кроме людей,

а ещё голубей за окном.

 

Сначала он долго думал,

что он – человек.

Его сокровенным желанием было –

усесться за стол

вместе с молодыми супругами,

повязать салфетку,

взять прибор и вкушать обед;

но его планы всегда увенчивались тем,

что его сурово изгоняли

и велели вкушать

из кошчаьей миски какую-то дрянь.

 

Он долго сидел в раздумьях

 на подоконнике

и смотрел на голубей.

 

Сперва он хотел на них прыгнуть,

поиграть с ними, пощёлкать зубами.

А потом ему вдруг

втемяшилось в голову,

что, конечно же, сам он – голубь!

Потом он много дней сидел

на подоконнике седьмого этажа

и не смотрел,

чем занимаются молодые супруги

и другие звери того же вида.

Он чувствовал сродство с голубями,

оно возрастало,

он удивлялся, отчего они

не замечают его –

голубя на подоконнике,

которому так хочется с ними пообщаться.

 

И однажды перед ужином

он совсем забылся

 

и прыгнул

 

 

Когда его схоронили

на заднем дворе,

на всех подоконниках

сидели голуби.

 

АВТОР «САГИ О НЬЯЛЕ»

Это было давным-давно

Давным-давно было весело

 

Будущий автор «Саги о Ньяле»

шёл по лугу.

Горе ещё не дали имени.

Коровы двигали челюстями

и терпеливо ждали

живописца Скевинга.

 

Резвились телята…

 

Автор «Саги о Ньяле» вдруг останавливается,

поднимает глаза на гору

и даёт ей имя.

 

А затем (скашивает глаза

и присматривается

к телятам.

 

 

НЕСКОЛЬКО УПРАЖНЕНИЙ В ПЕРФОРМАНСЕ

 

  1. Зайти в Рейкьявикскую Аптеку и попросить сделать себе обыкновенную мужскую стрижку. Если вас не захотят обслужить сразу, уточнить, что именно самую что ни на есть обыкновенную.

  2. Зайти на Главпочтамт Рейкьявика и попросить номер с ванной для двоих. При этом сказать, что телефон в нём не обязателен.

 

Если барышня в окошке скажет, что они не сдают номеров, удивиться, отчего в номерах нет ванны.

 

  1. Зайти в здание парламента с главного входа и очень вежливо попросить смотрителя позвать к Вам Мышонка Мортена.

 

Если он ответит, что не знает такого, поинтересоваться, не новичок ли он на этой работе.

 

  1. Зайти в отель «Борг» и усесться там в ресторане. Когда придёт официант, потребовать справедливости.

 

Если официант ответит, что они такого не держат, указать на портрет Йоуханеса Йосефсона и предложить официанту побороться.

 

Когда приедет полиция, размахивать книгой  Сигурда Паульссона «Стихи взяли власть», в подтверждение того, что всё сделано точно так, как там написано.

 

 

 УЧЕНИЕ 

Век завершился

 уроком географии

 

Мы учили

всё новые и новые названия

 городов и регионов

 

мест, где проходили

этнические чистки,

резня,

гражданские войны

 

Всё новые и новые

названия,

которых не было

на уроках географии

в школе

 

Теперь мы знаем все эти названия

 

Новые названия

добавились в длинный список

Названия

всё той же стороны

человеческой натуры,

которую стремятся все забыть,

когда говорят о прогрессе: 

бесчеловечной стороны

 

ЗВЁЗДЫ В ТРАВЕ

 

Ребёнок в траве

 

Смотрит

в голубую

бесконечность

 

Быстро находит

пунктирные линии на земле

 вокруг своего

лежащего тела

 

Пунктирные

очертания звезды

по дёрну

 

Голубым

пунктиром…

 

ФОТОГРАФИЯ УМЕРШЕГО РЕБЁНКА

Ребёнок в объятьях печали – и лишь печаль жива.

 

Лишь она живёт в мёртвом *взоре фотографии.

 

Множит и множит печаль, словно сломанный печатный станок, — в отличие от подвижной картинки в телевизоре, на которой насильственная смерть никогда не превращается в застывшее мгновение.

 

Нет застывших мгновений там, где живёт лишь печаль.

 

А МЫ ВСЁ СИДИМ…

А мы всё сидим,

читаем листы

непогодой битого древа – мира.

 

Дни оседают в наших волосах –

и дни кончаются,

седеют

и падают –

словно империи.

 

И ночь приходит;

а мы ждём,

надеемся, что станет

дыхание ровнее –

ждём рассвет,

 

ждём окончанье бурь

и новую угрозу.

 

Мы всё сидим,

читаем листы

непогодой битого древа – мира.

 

 ЕДИНСТВЕННЫЕ КОРОЛИ ИСЛАНДИИ

Нам птицы укажут тропу, что давно заросла,

под дёрном сокрылась, — и плотный ветер

качает стебли – где раньше были

сгинувшие хутора и заросшие дороги.

 

А птицы укажут нам путь по заросшему дёрну,

по сгинувшим хуторам;  на них короли

сидели – писали: короли стиха и рассказа

на маленьких хуторах – а в головах весь мир.

 

Нам птицы укажут светлым полётом

путь, что ведёт лишь вверх и вперёд,

путь, что ни время, ни тленье не тронет,

путь по строкам, что короли записали.

 

Рухнули хутора; нет больше дорог.

Лишь путь стиха и рассказа для всех открыт.

 

МОЛОДО-ЗЕЛЕНО

 

Раскрошить хлеб за диваном

Оторвать головку у радостного цветка

Ругаться в церкви – покуда хватит  смелости

Сплетать сеть сквернословия на лугу

Остановить барана

Припуститься за курами

Кинуть камнем в сарай

Помочиться на пса

 

А потом с улыбкой подойти и поцеловать маму

 

МУЗА

Ну что ж,  моя старая – вечно  юная танцовщица!

Если не ошибаюсь,

твой коронный номер – стриптиз.

 

Несколько тысяч лет

сидели мы в твоём клубе –

и нам не надоедало.

 

Чем больше ты обнажаешь

свой смысл, —

своё тело,  —

тем темнее становится:

свет меркнет,

и нам видно всё меньше и меньше.

 

И вспыхивает вновь, —

когда покровы возвращаются на место.

 

Не помогают очки,

с ними мы всё равно ничего не увидим, —

разве что прейскурант на столе, —

 

а его-то как раз

видеть бы не хотелось.

 

 

Добавить комментарий